Блог Павла Лачева

Оперная певица сидела спиной.

Я, выглянув из-за портьеры, потрогал ее за прическу и снова спрятался за портьеру.

Когда я выглянул с другой стороны, оперная певица смотрела на меня и улыбалась.

Мне тоже пришлось улыбнуться, а иначе чего я по за портьерами ползаю…

Всё вокруг в этом кафе — портьеры, кресла, диваны, свет — было как в опере.

- Что с тобой приключилось? — спрашиваю.

- У меня руки немеют.

- И сейчас?

- Да.

- Заметь, — говорю, — твоя работа говорить и петь, а руки НЕМЕЮТ!

Удивленно смотрящая на тебя оперная певица — это нечто!

- Руки онемевают, а работа — говорение и пение! — повторяю для ясности и еще усиливаю, — онемение и говорение это противоположности, взаимоисключающие друг друга.

- М-да-а… И что это значит?

- Не знаю, руки-то твои.

Руки поджала, подбородок втянулся в плечи.

- Онемение как напряжение? — спрашиваю.

- Да!

- Сейчас усилилось?

- Да!

- Еще усиливай, пожалуйста.

Прошу усилить то, что выступило в данном случае симптомом, чтобы что-нибудь начало происходить.

Послушно усиливает.

- А чего лицо такое сделалось? — спрашиваю.

- Какое?!

- Как будто "порвать" кого-то хочешь?

- Вот-вот, и все так говорят!

Это уже обобщение не только о работе, но и о жизни.

- Ты же артистка? Сыграй прямо сейчас добрую фею.

- …

Вслед за молчанием, сопровождаемым движениями глаз, следует ответ:

- Не моя это роль. Мне больше противоположное…

- Не добрая фея, а фурия?

Кивает. И улыбается.

Начинаю уговаривать. Уговариваю. Уговариваю. Пробует снова.

Движения глаз. И ничего.

Снова пробует.

И снова ничего.

- Ты сейчас… — не успеваю закончить вопрос, потому что сразу следует ответ:

- Зазерняюсь.

- О! Это как? — спрашиваю, интуитивно понимая, о чем речь.

- Ищу в себе зерно роли. Станиславский.

- Круто! — почти кричу я так, что официантки оборачиваются и подходят спросить, чем помочь.

- Круто! Я беру у тебя это слово! Можно?!

- Бери, — разрешает оперная певица и улыбается.

- Зазерняйся в добрую фею, — обращаюсь теперь уже на сленге.

Снова попытка. И наконец, добрая фея посмотрела на меня.

3 секунды, и смех оперной певицы отменил добрую фею.

Попытка №…, три секунды доброй феи, и снова смех, который не помог.

- А чего ты смеешься?

- Эта роль для меня — на сопротивление. И в жизни я такой не бываю.

Снова обобщение на всю жизнь в целом. При этом напряжение в руках слегка отразилось не только на их положении, но и на лице.

Потом она вспоминает, что когда-то играла Белоснежку, и теперь уже Белоснежка смотрит на меня своими дивными глазами.

Это спасло. Потому что руки в тот момент спокойно легли на стол.

- Тебе очень идет! — честный комплимент от психотерапевта, — а что с руками?

- Расслабились. Но не до конца.

- А до конца и не нужно. Было бы слишком просто. Копить, копить и потом за несколько минут избавиться от этого багажа. Будь Белоснежкой и говори со мной.

Мы с Белоснежкой поговорили о том, о сём. Руки оперной певицы занялись гимнастикой.

- Ничего, что я так выразительно потягиваюсь? — теперь уже оперная певица спросила меня.

- Хорошо. Твоим рукам это на пользу. Они залежались без внимания до онемения. Руки не хотят, чтобы ты была фурией на сцене и в жизни. Как насчет смены репертуара вашего театра?

Далее мы несколько часов проговорили о современном театре и репертуарах, о ролях на сцене и в жизни, о добрых феях и любви, о хлебе насущном и вдохновенном творчестве, и, самое главное, о том, как это всё, вместе взятое, упаковать в единое целое под названием Гармония.

Ведь именно ради этого встречалась со мной оперная певица, мой большой друг из далекого города, талантливая вокалистка, замечательная мама и красивая женщина.