Блог Павла Лачева

Сегодня в нашей новой рубрике «Сложный случай» я хочу рассказать о мальчике, который кидал в стену картины, и впоследствии сменил эту привычку на другую: задавать множество уточняющих вопросов.

То есть он брал резким движением со стены, висящую на ней, картину, или фотографию, или что-нибудь еще, висящее на стене, и кидал это резким движением в ту самую стену.

Так он высказывал свое бессилие перед непонятным ему миром.

Но все по порядку, потому что картины в стену мальчик кидал не каждый день, прямо скажем.

Это происходило только в моменты обострения эмоционального состояния в ситуациях горячих. Чаще всего с близкими.

А когда я впервые увидел его, придя к нему домой, он сидел, отвернувшись лицом к стене, и только изредка периферическим зрением отлавливал движения моих рук, когда я поправлял волосы на своей голове.

Он не только не собирался беседовать со мной и рассказывать о своей привычке с картинами, он не предполагал вообще терпеть меня сколько-нибудь продолжительное время.

Я обсуждал свое присутствие там с самим собой, обращаясь в сторону портьер. Так что наблюдателям, будь они там, могло бы даже показаться, что портьеры отвечают — ветер из форточки, и все такое.

Он спросил меня, продолжая использовать только периферическое зрение о моих религиозных взглядах. Я ответил что-то вроде: «Стараюсь быть верующим».

Он повернул голову на полоборота и слегка скосил глаза на меня, так и замерев в ожидании пояснений. Но пояснений не последовало, потому как, а что тут еще добавишь к слову «старание».

Он попросил бабушку принести виноград.

Мы ели молча.

Потом он сказал, что не любит психиатров, поскольку те, которых он видел, были с ним не вежливы.

Я кивнул и спросил, кого он еще не любит.

Он ответил, что «наверное почти совсем не любит всех».

Я кивнул. Виноград был черный и без косточек.

Он спросил меня, кто я такой.

Я сказал, что я почти как те, кого он не любит, только психотерапевт.

Все это время он по-прежнему сидел в профиль ко мне, лишь изредка совершая полуповорот головой в сторону, где находился я.

«Вы тоже будете меня лечить?»

Я помотал отрицательно головой, потому что рот был занят сочной виноградной мякотью.

«А что?!» — он повернулся.

«Поофта та», — только и получилось у меня.

Бледное лицо с подростковой припухлостью и далекими глазами.

Я заглянул в них. Они остались.

С того самого момента наша дружба длится уже несколько лет.

Я больше не его психотерапевт.

Он не мой пациент. Он больше вообще не пациент. Он сам по себе.

Вот приблизительный перечень тем, которым были посвящены наши встречи: уход за свиньями, газообразование в желудочно-кишечном тракте, разведение лошадей, космические пришельцы, черная и белая магия, чистое и нечистое в сексуальных отношениях, экстрасенсорика, фантастическая литература, секты, прошлые воплощения, загробная жизнь, питание мясное и вегетарианское, православие, помощь живущим на Земле святыми братьями, покинувшими тело, и еще многое и многое другое.

Какой-то из тем было посвящено несколько минут, какой-то — несколько десятков часов, какой-то темы мальчик будет касаться всю жизнь.

Динамика изменений, происходящих с мальчиком, очень напоминала мне историю развития человечества. Причем не по аналогии со школьным курсом истории, а, скорее, в параллель с динамикой развития предъявляемых к человеку требований в развитии его духовного мира.

Что имею ввиду?

«Ветхий Завет» — главный закон «око за око».

«Новый Завет» — новый закон «возлюби ближнего как самого себя».

Нынешнее время — «стань не способным даже подумать о ком-то плохо».

Вот это последнее — этому он учится прямо сейчас. Этому он будет учиться всю жизнь. И ему это нравится, хоть иногда он выражает нетерпение — «скорее бы уже».

Та привычка, с которой все начиналось — картины, стены, резкие движения — сменилась новой привычкой, которая служит ему добрую службу.

Он задает множество уточняющих вопросов. Это «лечит» его. Он спрашивает, учится понимать и анализировать.

Потому что не просто мальчику понять, что имеет ввиду мама, когда говорит нечто вроде «какой же ты …», где дальше следует либо слово с медицинскими коннотациями, либо продолжительная пауза, подчеркнутая соответствующей предшествующей интонацией и покачиваниями головы, либо просто открытая грубость.

Мама не виновата. Она такая, какая есть. И говорит то, что умеет.

Но в один и тот же момент «я тебя люблю» и «пошел отсюда» со временем сведет с ума кого угодно.

И мальчик изобрел свой собственный способ адаптации. Он уточняет всё: интонации, значения слов, жесты.

Вы, вероятно, знаете, что такое Метамодель?

На сегодняшний день это один из мощнейших инструментов для специалистов помогающих профессий.

Если бытовым языком, то Метамодель это способ прояснять неточности, допущенные в языке и приводящие к путанице между собеседниками, с помощью специальным образом сформулированных вопросов.

Мальчик пришел к этому своим личным умом. Его коммуникация точна, как винтовка снайпера.

Правда, родственники теперь находятся в непростой ситуации: им приходится спешно менять свои привычки, те самые, которые «со временем … кого угодно».

У них это здорово получается, хоть и не сразу.

Поначалу это был «караул», и мой телефон накалялся до бела. Потому как они подумали, что эту работу тоже буду делать я.

Сейчас, когда мы встречаемся с мальчиком, сменившим «картины» на «вопросы», я этих вопросов не слышу.

Зато, когда мы встречаемся с мамой, слышу о том, как ее эти вопросы «тренируют».

Слово «тренируют» моё, мама использует другое.

От того самозаточения в четырех стенах и диких взглядов на всех людей, кроме троих родственников, постоянно живущих с мальчиком в одной квартире, не осталось и следа.

Он не только свободно перемещается и создает новые контакты, не только легко управляет своими состояниями в тех же сложных обстоятельствах, не только учится радоваться жизни и любить тех, кто рядом, и тех, кто «наступил на ногу», он способен созидать нечто, чему уже сейчас радуются те самые трое родственников, а в будущем, я очень верю, порадуемся и все мы.

Если бы это все еще называлось психотерапией, то можно было бы сказать, что психотерапия в таких ситуациях бесконечна, но поскольку это дружба, можно сказать, что психотерапия закончилась, а дружба продолжается.

И да простят меня коллеги, которые верят в то, что психотерапевт не может и не должен дружить с пациентом.

_____________________________

PS. Ах, да! Велосипедист на картинке в начале поста — это способ сказать, что не всегда знаешь, что там за поворотом.