Интервью в преддверии Дня Влюбленных ЗДЕСЬ.

С Праздником, дорогие друзья

Быть умной и красивой, как ты, в твоем возрасте становится накладно, потому что те, от кого ты ожидаешь оценки твоего ума и твоей красоты, не выдают этих реакций на твой бесспорно ум и твою бесспорно красоту.

И ожидать от них этого, увы, уже бесполезно.

Более того, неразумно.

А хочется.

Понимая и то, что умная-красивая, и то, что ждешь реакции на эти ум и красоту от других, и то, что ждать ее бесполезно и неразумно, ты попадаешь в ножницы и начинаешь сомневаться сначала в своем уме.

Сомнения твои в твоем бесспорно уме твой же собственный бесспорно ум, несомненно, начинает экстраполировать на все остальное, в том числе на твою бесспорно красоту.

А красота штука субъективная и в деле сомнения о ней ты своим бесспорно умом побеждаешь любые доводу в пользу твоей собственной бесспорно красоты, тем самым закручивая торнадо твоего теперь уже бесспорно раздвоения ума на части, одна из которых за него, а другая против.

Та часть твоего бесспорно ума, что выступает за твой бесспорно ум, не может не поддаться искушению не начать сомневаться в твоей бесспорно красоте, потому что функция любого ума – сомнение.

И тогда, когда даже та часть твоего бесспорно ума, что выступает за самоё себя, выступает против твоей бесспорно красоты, вторая часть твоего бесспорно ума, теперь уже раздвоенного, не понимает, что же делать ей, ведь ее задача была выступать «против», а выступать «против» теперь означает выступать «за» твою бесспорно красоту, чего ты себе, даже этой частью твоего бесспорно ума позволить уже не можешь.

Ситуация становится окончательно трудной и бесповоротно не решаемой, поскольку думать больше не чем, так как все части ума заняты парадоксом, созданным твоим собственным бесспорно умом о твоей собственной бесспорно красоте.

Ты бы и рада вспомнить о великой поговорке, гласящей о якобы неизбежности выбора – «к умным или к красивым» – но теперь уже нечем, так как для этого тоже нужен хотя бы какой-никакой, но ум.

Так и живут тебе подобные с умом занятым парадоксом о красоте, забыв о последней, потому что первый, пригодный для этого, отсутствует по занятости.

Эй!

Тебе все еще не все равно кто ты и куда валить?!

Ты все еще не можешь определиться с самым своим главным умением?!

Тебе все еще не очевидно самое востребованное твое умение?

Ты все еще не понимаешь перспективность твоих усилий?!

Наибольший результат!!!

Тебе нужен наибольший результат!

А потом еще больший!

И так до конца дней!

Не надо определяться сейчас! Оно определится потом! Само!

Делай всё, что дает результат сегодня и у чего есть перспектива стать результатом завтра.

Нет возможности  выбрать сейчас – делай всё, что сможешь. Одновременно!

Время расставит приоритеты.

Судить все равно не тебе.

И оценивать не тебе.

Твои результаты судить и оценивать не тебе.

Твое мнение о них никого не интересует.

Не интересует социум твое мнение о твоих результатах!

Станешь тем, кем признает тебя социум.

И нет другого варианта.

Поэтому, хочешь востребованности – давай результат и делай все, что дает таковой.

И будь внимателен к обратной связи, приходящий из социума.

Приходит она виде востребованности.

Востребованность измеряется деньгами.

К сожалению, или к счастью, не важно, другого мерила на сегодняшний день нет.

Делай и теперь уже не думай о выборе.

А думай об обратной связи.

Думай о ней и анализируй ее.

эпизод 30 здесь

Лара места себе не находила в своем уютном подушечно-сувенирном гнезде. Она, который день, старалась хоть чем-то занять себя, но дела валились из рук.

Лень и непонятно откуда взявшаяся усталость наваливались на нее серым сонным облаком, и она бродила в нем, будто шла под водой – все вокруг казалось мутным и медленным. Безысходным.

Кирьянов, как всегда, все сделал по-своему. Ларисе все казалось, что после аварии он сделает окончательный выбор.  Разумеется, в ее пользу. Нет, ей, конечно, было очень жалко Наталью, но имела же она, брошенная и никому не нужная, право на маленькую надежду.

Маленькая надежда росла день ото дня, питалась мелкими, из пальца высосанными доказательствами привязанности Кирилла к ней, Ларе. В воспоминаниях эти привязанности разрастались невероятно, и казались вполне себе обоснованными фактами. Порой, она так и думала: «Он тоже меня любит, только не может демонстрировать свое чувство в полную силу». На вопрос – почему? – находился миллион ответов. Он занят, у него жена, у него сын, он не может себе позволить расслабиться…

Кирьянов поступил потрясающе. Лара ходила и бормотала себе под нос: «Потрясающе, просто потрясающе!» Это была фразочка Кирилла, которую он повторял, раздражаясь на чью-нибудь глупость.

Кирьянов не принимал никаких сложных и судьбоносных решений. Просто взял и… сбежал.

А она-то, дура, ночей не спала, переживала и маялась. Утешала его унылую супругу, которая, с отъездом мужа, кажется, потеряла остатки разума. Закрылась в доме, ни с кем не общается, никуда не ходит.

Так и в дурдом недолго.

Вот она, Лара, так не поступает.

«Да?» — спросила она у себя.

Она сидела на диванчике и озиралась по сторонам. Зрелище открывалось приятное Ларисиному глазу. Вот такая она тоненькая, с жеребячьими ножками, сидит среди царской роскоши.

Одна. Закрылась в доме, ни с кем не общается, никуда не ходит.

- Ужас какой! — Произнесла она с некоторым сомнением.

И правда, жизнь складывалась как-то по-дурацки. Никаких подруг, кроме малахольной Наташки, никаких увлечений. Все усилия шли на достижение цели. А цель просто так, ничего не объясняя, взяла и уехала. Бросила.

Оказалось, что нет у нее, несчастной Ларисы, ничего, кроме фантазий дурацких и беспочвенных. Ничего-то Кириллу оказалось не нужно: ни волос до попы, ни загадочной бледности, ни кружавчиков, ни страстей.

- Чего ему надо-то? – капризно спросила Лариса в пустоту.

Чего им вообще надо, этим мужикам? Она не согласна искать себе что-нибудь попроще.  Вообще, на меньшее – не согласна.  Она никогда в жизни не сможет представить рядом с собой  трудолюбивого слесаря или плотника. Ей нужен мужчина шикарный, респектабельный. Желательно – Кирьянов Кирилл. А уж она-то сможет украсить его жизнь. Это она умеет.

Наташка – что? Моль бледная на фоне Лары. Во всяком случае, когда они идут рядом по улице, мужчины смотрят на Лару, а не на Кирьянову. Еще бы. Лариса-то помоложе будет, посвежее, поярче.

Правда, невыносимая Рерих, как-то раз, предложила ей надевать юбки подлиннее. Но это же зависть в чистом виде. Лариса не дура, понимает такие вещи. Когда старая корова с сильно подведенными глазами начинает ей мораль читать – о чем это говорит, м?

Тоже звезда, эта Лера – поглядите-ка! Явилась неизвестно откуда, командует всеми как хочет. Чего вообще влезла? Все так хорошо начиналось, Лара Наташку утешала, развлекала как могла, а тут, пожалуйста, новые новости. Рерих-то на что сдалась Кирьянова. Или она, идиотина, тоже на мужа ее запала? Ну так у нее никаких шансов нет. Лара если б могла, позвонила бы ей и сказала:

- Поздравляю, Валерия, но шансов у тебя – ноль.

Но позвонить ей вот так она не решалась. Во-первых, она откровенно боялась Рерих. Змея, а не женщина! Зыркнет – как по лицу хлестнет. Во-вторых, этот ее командный тон Лара на дух не переносила и лишний раз выслушивать не желала. Лариса ни на какое командование над собой согласия не давала, у нее своя голова на плечах.

Мама в детстве учила: «У тебя должна быть своя голова на плечах, никого не слушай, поступай правильно». Вот Лара и поступает правильно. А в итоге? Ни счастья, ни денег.

Пока Кирьянов лежал в больнице, можно было хоть как-то жить. Лелеять мечту. Общаться с Наташкой. Видеть его издалека, сидя в машине черномазой крысы Рерих.

Еще мама учила Лару, что за любовь надо бороться. Вырывать с кровью у всяких вертихвосток. «Уж если любишь – умей постоять за свое чувство» — говорила она. Лариса прислушивалась к себе внимательно, вспоминала Кирилла – вернее, изредка выныривала из мечтаний о нем – и понимала: это любовь!

Вот только как бороться за любовь с законной женой? Мамы рядом не было, и вряд ли она смогла бы подсказать ей нечто дельное. Мама никогда не имела дел с такими своенравными парнями, как Кирьянов. Но в этом-то и была его ковбойская прелесть. В этом-то и был азарт.

- Все надо придумывать самой. – Она сердито надула губки.

Чтобы взять в плен Кирьянова, нужен  был хороший арсенал или дьявольская хитрость. А лучше – то и другое.

Арсенал – Лара скосила глаза себе в вырез халатика – имелся в наличии. Она вытянула ножки и повертела так и эдак ступнями, оценивая изгиб и хрупкость и женственность. Тут определенно равных ей нет среди Кирьяновских обожательниц, законных и… хм… менее законных.

А вот с хитростью у нее было неважно. Следовало признать. Нет, она владела мастерством всплакнуть, когда надо, и улыбкой одарить в должный момент, и «сделать глазки». Но для Кирьянова это было слишком примитивно. Каждый раз, когда она начинала устраивать этот театр, у него делался такой взгляд, будто ему показывают комедию. Так себе комедию, средненькую.

Лара вот этот его взгляд особенно не любила. Уж лучше б ударил, ей-богу!

Ей нужно было срочно приобрести тонкое умение соблазнять, управлять, завлекать. Где этому учат – никто не скажет.

Она прилежно штудировала весь доступный женский глянец, и кое-то даже выписывала в блокнотик. Вела тщательную подготовку. Но всякий раз, когда она пыталась воспользоваться советом из журнала, Кирьянов начинал улыбаться. И эта улыбочка была из разряда паршивых. У Лары от таких улыбочек пробегал холодок по спине и сразу не хотелось больше ничего вычитывать и выписывать.

Как будто она делал что-то постыдное! Как будто ковбой Кирилл Кирьянов мог читать ее мысли и знать, где она этого набралась!

Порой, Лара прямо-таки ненавидеть его начинала за это всезнайское выражение лица. Так бы и надавала по морде. Но таких, как Кирьянов, по морде нельзя. Это слесаря можно или плотника. Слесарь или плотник обидится и уйдет. Или, еще лучше, врежет в ответ.

Кирьянов даже не обидится…

Лера не могла подобрать слово, чтобы сказать, что именно произойдет с Кириллом после подобной выходки. Ну не было в ее запасе таких выражений. «Заледенеет» — подумала она самым доступным для себя образом. Тогда пиши-пропало. Не видать ей Кирилла как своих ушей.

- Как будто его сейчас видать! — Сварливо возразила она пустой комнате.

- Бороться, — напомнила она себе громко.

И впрямь, будто оттого, что она тут расселась и мотает сопли на кулак, Кирьянов сам собой волшебным образом возникнет на ее диване.

- Я научусь. – Сказала она решительно и вдруг осознала, что уже бог знает сколько времени, вслух разговаривает сама с собой.

И это она считала Кирьянову неадекватной?

- С ума нас всех сведет этот Кирилл, — недовольно буркнула она.

В ее хорошенькой блондинистой головке, уставшей от раздумий, зарождался некий план действий. Она пока только ощущала его инстинктивно, без сценария и деталей. Но настроение у нее внезапно поднялось.

-  Сцапаю! – сказала она с веселым азартом и в испуге зажала себе рот ладонью.

Еще не хватало, двинуться вместе с его расчудесной женушкой.

Привет, О.Б.! Это снова тебе

***

Почему бы тебе не начать думать иначе сегодня?

В каком смысле иначе?

Иначе, чем раньше.

Иначе, чем вчера.

Вчера твои думы были о латании жизненных дыр.

Что если бы я предложил тебе «забить» на жизненные дыры и оставить их там, где они есть?

Оставить их там, где они есть, и повернуться лицом в сторону того, чего ты на самом деле желаешь…

Повернуться в сторону бОльшего!

В сторону бОльшего всего:

бОльшей свободы выбора страны и города пребывания,

бОльшей свободы выбора апартаментов для проживания,

бОльшей свободы выбора транспортных средств для передвижения,

бОльшей свободы выбора мест и компаний для приема пищи,

большей свободы выбора самой пищи,

бОльшей свободы выбора одежды, обуви и аксессуаров,

бОльшей свободы выбора отношений с определенными людьми,

бОльшей свободы выбора мест и форм общения с этими людьми,

бОльшей свободы выбора событий для твоего участия,

бОльшей свободы выбора проектов для приложения твоих творческих усилий,

бОльшей свободы выбора для установления критериев успешного результата твоего творческого труда,

бОльшей свободы выбора ресурсов для твоего творчества,

бОльшей свободы выбора вариантов  оказания помощи тем, кому ты хочешь ее оказать.

Что было бы тогда?

Было бы это хорошо?

И если это было бы хорошо, почему бы тебе не начать думать именно об этом уже сегодня ?

эпизод 29 здесь

Мартынюк или не смог ей отказать, или ждал подобного поворота событий. Он попросил ее перезвонить ему через полчаса, и без всякого маниакального напора, сообщил имя и номер.

Наташка  довольно хладнокровно записала информацию, поблагодарила Антона и положила трубку. Дело оставалось за малым – позвонить по номеру, приехать к незнакомому человеку и вывернуть перед ним душу наизнанку.

От этой мысли ее затошнило, словно она уже попыталась вывернуть себя. Картинка представилась ей довольно физиологично. Она метнулась на кухню, выронив по пути телефонную трубку, схватила обеими руками графин с водой и долго, быстро пила, пытаясь заглушить неожиданный ужас.

«Что с тобой?!» — одернула она себя, отдышавшись.

Листок с номером и именем остался далеко, у телефонной базы. Следовало вернуться туда и попробовать… попытаться… Нет, не так. Следует пойти и позвонить этому незнакомому человеку. Он поможет. Наверное. Наверняка.

Наташка немного успокоилась. Попробовала взглянуть на себя со стороны и поняла, что ведет себя как последняя идиотка.

В конце концов, это попытка помочь себе. «Себе? — спросил у нее внутри кто-то ироничный и насмешливый, — дорогая, не ври, ты пытаешься сделать хоть что-то для того, чтобы твой драгоценный Кирьянов не ушел от тебя с концами».

Внутренний голос был отчаянно похож на голос Рерих – те же интонации и манера излагать. Наташке стало нехорошо от самой себя. Лерка научила ее плохому. Или она, Кирьянова, сама с удовольствием научилась выражаться цинично? Рерих сказала бы, что это означает – называть вещи своими именами. Она вообще постоянно находит оправдание своей грубости.

Кирьянова присела, подобрала с пола телефонную трубку, взяла со столика листок. Трубка в руках выглядела зловеще, будто выжидала чего-то.

- Не надо, — сказала Наташка, — я всего лишь собираюсь позвонить психотерапевту. И, судя потому, что я сейчас оправдываюсь перед телефоном – мне нужна квалифицированная помощь.

Она произнесла это и улыбнулась сама себе. Действительно, что это с ней? И, наверное, прав этот внутренний голос, столь похожий на голос Рерих. Наташка не умеет и не любит делать что-то «для себя». Для Кирилла, для Тимки – пожалуйста! Для Инги Александровны, которая настоящее золото. Которая каким-то образом обуздала их безбашенного парня. Для всех, кто попросит – Кирьянова в лепешку разобьется.

Если так проще, пускай – для Кирилла. Возможно, если она изменится, станет немного сильнее и уравновешенней, он снова вспомнит о ее существовании. С момента его отъезда прошло уже несколько дней, а он так и не позвонил ей ни разу.

- Мне нужна помощь, — сказала Наталья громко и решительно.

«Может, в таком случае, надо сказать об этом тому парню, чей телефон ты держишь в руках?» — не прекращала иронизировать невидимая собеседница у нее в голове.

- Может и так, — пробормотала Наташка.

Она быстро набрала номер, вскользь прочитала имя, и, все равно, в последний момент, набрала в грудь  побольше воздуха, словно решалась войти в холодную воду жарким днем.

- Алло, — сказала она, не узнавая собственный голос, — мне порекомендовал вас Антон Мартынюк, вы знакомы? Замечательно. Мне очень… очень сильно нужна ваша помощь…

Кирилл бесцельно бродил по дому, не обращая никакого внимания на боль, приглушенную таблетками. Наташкина подруга ворвалась в его мирное, размеренное существование, как черный смерч, и разрушила кокон спокойствия, которым он окружал себя все эти дни.

Смешно. Что она сделала, по большому счету? Выдумала глупую игру с колесом машины, попила кофе – и что? Жалко кофе? Жалко усилий, потраченных на замену колеса? Даже думать об этом – глупо.

Лерка явилась в его тихий дом, распугала бурундуков, так терпеливо складывающих пирамидку его душевного равновесия. Опалила жарким взглядом глаз – непроглядно-черных. И упорхнула, метнув слова, как ядовитые дротики. От нее несло такой дикой, первобытной и злой энергией, что воздух в доме после ее ухода казался отравленным. Яростный, сложный аромат ее парфюма вился возле кресла, в котором она недолго посидела, оставив на его роскошной спине вмятину – зигзаг, перечеркивающий мягкое полотно.

С такой, пожалуй, непросто. Прочитать ее невозможно. За словом в карман не лезет.

У Кирьянова возникло легкое чувство, будто в лице Рерих он встретил достойного соперника. Только один вопрос: соперника в чем? Ни разу в жизни Кирилл Кирьянов, умный, сильный и хитрый как тысяча лис, не соперничал с женщинами.

Или…

Он метнул на кресло трусливый взгляд, словно кресло было виновато в том, что ему вообще приходят в голову подобные мысли.

Почти против своей воли он подумал, что если Наташкину разумную тихую покорность смешать с гремучим ядом Рерих, выйдет одна потрясающая женщина. Без изъянов.

Хотя… Кто сказал, что в Рерих нет покорности? Возможно, просто ее никто никогда никуда не вел? Нет, не верно. Никто не вел ее туда, где ей было бы хорошо, и яд стал бы не нужен. И вот этот потрясающий, прямой наглый взгляд, который Кирьянов видел только у неадекватных скандальных бабенок, с которыми никогда не имел общих дел… Поразительно, но Лерка сочетала в себе наглость и женственность так органично, что за ней хотелось неотрывно наблюдать – чего еще выкинет эта дикая штучка?

«О, господи! – изумился Кирьянов, — что за нелепые идеи?»

Самому с собой, вроде, не страшно и не стыдно говорить о чем угодно. Но в этот момент Кириллу стало совсем не по себе. Он вспомнил о том, как еще совсем недавно размышлял о Наталье, и о том, что если она не успеет схватиться за ту планку, которую он поднимал для себя все выше – семье конец. И о том, что ему, по всей вероятности, не так уж трудно будет расстаться с ней.

- И что дальше? – громко спросил он.

Дом прислушался к его словам, но ничего не ответил. Кирьянов с тяжким вздохом опустился в кресло, где недавно сидела Рерих. Какого черта ей от него понадобилось? Если она добивалась доступа к телу, то ей это почти удалось. Во всяком случае, она уже посеяла в нем нечто такое, что заставляет его сомневаться в собственном выборе спутницы.

«Да ты сомневаешься уже несколько лет, — подсказал внутренний голос, — иначе не было бы никакой Лары, Вали, Светы… кто там еще по списку в обратном порядке?»

Он готов был проклясть Лерку самыми страшными словами. Ему так хорошо было здесь одному. Дом баюкал, успокаивал, лечил в том месте, где у него, Кирилла Кирьянова, великого и могучего, сломалось после аварии. Надломилось. Дало течь, сквозь которую лезет вот эта вся ненужная рефлексия.

Он мысленно поискал в себе выключатель, которым прежде отрубал лишние эмоции в одно мгновение, но казалось, что он переломан именно в этой точке.

Дом заботился о тишине вокруг него. Тишина была целебной.

После ухода Валерии Рерих Кирьянову казалось, что в голове у него поселился «белый шум». Интересно, надолго?

И, да… как бы там ни было… что ей все-таки от него надо, этой злой, умненькой девочке, целеустремленной, как топор, брошенный в вожделенную цель?

 эпизод 31 здесь

Дорогие друзья!

1-го октября 2011 года в субботу приглашаю Вас на Барабанно-Танцевальный Беспредел №4.

Ритмы нон-стоп…

Танцы нон-стоп…

Все беспредельные барабанщики…

Все беспределные танцоры…

Музыкальные гости…

Другие хорошие гости…

Невероятный поток неудержимого драйва…

…в уже знакомой для многих горячей компании из нескольких сотен красивых людей…

Место: танцзал Юнидэнс, ДК Комбайностроителей.

Начало: 21.00. Оргвзнос на входе 200 р.

Посмотреть событие ВКонтакте ЗДЕСЬ.

P.S. Провожу это мероприятие для друзей, любящих веселье и драйв, уже в четвертый раз.

эпизод 28 здесь 

Лерка сидела в кресле. Кофейная чашка остывала у нее в ладонях. Кирьянов прислонился к подоконнику, переплел руки на груди и смотрел на гостью без особого дружелюбия.

- Вы так добры, Кирилл, — не сказала – пропела Рерих, — это было очень любезно с вашей стороны, пригласить меня зайти.

Кирилл промолчал. Было очень любезно с его стороны пригласить ее зайти после того, как она показала ему руки, испачканные дорожной грязью, и попросилась внутрь. Затем попросила кофе. Очень любезно.

Рерих весьма деятельно помогала ему справиться с колесом. У Кирьянова возникло легкое чувство, будто Лера Рерих, невесть откуда появившаяся подруга его жены, способна самостоятельно справиться даже с колесом от БелАЗа ему казалось, его дурят, как пятнадцатилетнего пацана. Но он решил посмотреть, что будет дальше.

Какое кино ему покажут? Комедию, любовную драму или женский детектив? Он не понимал, что ей от него нужно и ждал, когда она сама расколется. Лера попивала кофе, расточала ничего не значащие слова благодарности  и не собиралась раскрывать свои карты.

Отчасти, ему было интересно, чем закончится эта история. Он приготовился ждать.

- Любопытное совпадение, — сказала Лера, — для меня было полной неожиданностью встретить вас здесь.

«Ну-ну» — подумал про себя Кирьянов, но ничего не сказал вслух. Он разглядывал ее с любопытством посетителя зоопарка.

- Вы очень добры, — закончила она, чувствуя, что под его взглядом ее красноречие тает.

Кто его поймет, что он так смотрит на нее отмороженным взглядом? Любуется? Да Лерка в жизни не поверит, что Кирьянову могут нравиться такие женщины, как она.

Кирилл, и в самом деле, не любовался. Изучал. За годы общения с людьми, он научился видеть их насквозь. Рерих удивила его своей непроницаемостью.

«Стерва – она стерва и есть» — решил он про себя. Но расслабляться ему не следовала. Она отчего-то очень настойчиво желала попасть в его дом.

Рерих вела себя как человек, готовящийся из далекого далека подойти к какой-то просьбе. Что это может быть за просьба, чтобы устраивать вокруг нее такой фестиваль – Кирилл понятия не имел. Никаких предположений на этот счет у него не было.

Он ждал, когда она сдастся.

Она никуда не торопилась. Изучала его своими продолговатыми черными глазами. Кирилл вяло подумал, что у него, в принципе, уйма времени. Пускай себе смотрит, сколько влезет.

По всей видимости, Валерия Рерих думала точно так же.

Тишина в комнате была бы полной, если бы за окном не надрывались птицы. Кирилл понял, что еще немного, и он не выдержит. Сдастся на милость победительницы. Или пришибет ее чем-нибудь. «Что это со мной?!» — удивился он.

Кирьянов выдерживал на себе взгляд огромной толпы со спокойствием древнего мамонта. Чего только не было в его жизни, за долгую практику общения с людьми, особо – с женщинами. Истерики, ультиматумы, попытки шантажа, попытки манипулирования, игры самой разной сложности и чистоты. Он разгадывал все ходы быстрее, чем собеседники успевали их придумывать.

Рерих оказалась для него глухой стеной. Куда не двинься – всюду натыкаешься на броню, за которой невозможно разглядеть ничего. Хорошая она или плохая? Настоящая злодейка или мать Тереза под маской египетской царицы?

Все же она первая нарушила затянувшееся молчание. За мгновение до того, как Кирьянов собирался спросить, что ей от него нужно? Он устал стоять неподвижно под ее препарирующим взглядом, к тому же, давали знать о себе травмы – он многое мог отдать за возможность просто лечь и вытянуться на диване.

- Кирилл, — проронила она в тишине, — вы так на меня смотрите, будто вот-вот ударите.

Он взглянул на нее с неподдельным изумлением:

- По-моему, вы что-то выдумываете.

- Нет, — она вдруг рассмеялась низким мелодичным смехом, — у вас такое особенное лицо сейчас. Я видела похожее выражение. У боксеров на ринге. Вроде: я ничего против тебя не имею, но сейчас врежу.

От ее смеха Кирилл почувствовал, как холодеет кожа вдоль позвоночника.

- Мне любопытно, — признался он, — весьма любопытно знать, почему у вас происходит с лицом то же самое?

- По-моему, вы что-то выдумываете, — ответила она ему в тон. – Разумеется, мне тоже безумно любопытно знать, отчего вы, бизнесмен и просто сильный мужчина, из тех, которыми нынче пруд пруди, вот так запросто взялись возиться с моей машиной?

- Наверное, потому, что у меня не было желания выслушивать ваш жалостный вой за воротами своего дома, — отрезал он, поражаясь собственной грубости. Она достала его. Достала, не сделав ни одного лишнего движения. Взглядом, интонациями, еле заметными жестами.

Она неподдельно оскорбилась. Черные жаркие глаза превратились в две чернильные прорези на смуглом лице:

- Простите, — сказала она холодно, — кажется, прежде вы имели дело с какими-то другими женщинами.

Он бросил на нее быстрый, острый взгляд, и она, наконец-то, отвела от него свои невозможные глаза.

- К чему была вся эта идиотская история с колесом? – Кирилл мгновенно почувствовал, что вновь контролирует ситуацию, и пошел в наступление. Пожалуй, излишне резко.

Ни один мускул не дрогнул на Леркином лице:

- Я вышла из того возраста, когда мужчин тащат в койку таким примитивным образом.

- А была такая цель? – Кирилл приподнял брови в изумлении и вдруг рассмеялся в голос. Ему, и вправду, было смешно. Ситуация складывалась совершенно идиотская, и он запутался в ней, как муха в паутине – всеми лапами. Очевидно, что автор паутины – Валерия Рерих. Но он не понимал, какого результата она ожидает. – Или у вас есть в запасе способ посложнее?

Она задумчиво повертела в руках кофейную чашку, отставила ее в сторону. Затем, словно человек, взвесивший каждое слово, открыла рот и произнесла:

- Вы хам и дурак, Кирилл. Вы знаете, что вам ничего не стоит меня обидеть, и пользуетесь этим. Ну, хорошо, вы меня обидели, вам приятно теперь? Сомнения не терзают, и на душе спокойно? Поздравляю, если так.

Эта потрясающая женщина с манерами Нефертити – Кирилл не понятия не имел, какие манеры должны быть у Нефертити, но полагал, что именно такие – делала с ним, что ей заблагорассудится, а он рассматривал ее, кажется, любовался, и изо всех сил пытался разрушить наведенные ею чары. Как она сказала – «хам и дурак»? Отлично. Людей, способных сказать Кирьянову в лицо подобное, можно было по пальцам пересчитать.

- Я пойду, пожалуй, — она поднялась, расправила юбку долгим поглаживающим движением, — и еще раз – спасибо.

Он оторвался от подоконника, чтобы проводить ее к двери. Уходит – и черт с ней. Жаль, он так и не выяснил, зачем она приходила. Но теперь Валерия Рерих вряд ли скажет.

Она остановилась на пороге, придержала дверь и пригвоздила его последним выпадом:

- Я не знаю, стоит ли рассказывать об этой встрече Наталье? У вас могут быть неприятности.

Он не поинтересовался, чем это они таким занимались, чтобы эти неприятности возникли. Не оборвал ее меткой фразой. Не поставил на место. Поразительно. Что с ним
такое?!

Он пожал плечами и безразлично взглянул ей поверх головы:

- Никто никому ничего не должен, — произнес он, — как вам будет угодно. Прикройте за собой поплотнее, там, во дворе.

Она поняла его, кивнула, и  вышла за порог.

Кирилл привалился к дверному косяку. Нога донимала пульсирующей болью, ползущей все выше. Но это было не самое плохое. После короткой встречи с Леркой, Кирьянов чувствовал себя человеком, проигравшим марафонский забег в ста метрах от финиша.

- Старею, — пробормотал он и двинулся обратно в гостиную – за незваной гостьей следовало убрать чашку и принять обезболивающее.

 эпизод 30 здесь

В.П.! Это тебе!

***

Сколько еще уважаемых тобою людей должны сказать тебе, что ты недооцениваешь себя?

Ты улыбаешься, и ты согласно киваешь, но соглашаешься ли ты на самом деле?

Это может превратиться в нечто, подобное раковой опухоли, пожирающей до полного уничтожения того, кто её породил, и саму себя вместе с ним.

Если это не остановить, так и будет.

Остановить можешь только ты.

И даже не в «остановить» дело.

Дело в твоих притязаниях.

Хорошее отношение к другому человеку не отменяет притязаний личных.

Можно по-доброму относиться к людям и желать большего, притязать на большее, а можно притязать на место в канализационном коллекторе и не уметь по-доброму отнестись к ближнему. Что, кстати, часто и случается…

Хотеть хорошей одежды и хорошей еды, например, это нормально.

Не нормально хотеть плохой одежды и плохой еды.

Оставь уже это!

Никого счастливее этим не сделаешь, а один несчастный человек появится гарантированно.

Подумай вот о чем: если твоя жизнь все еще существует, то на нее, на твою жизнь, неизбежным образом распространяются некие ожидания, пускай даже и неизвестные тебе.

Эти ожидания должны быть выполнены, и они будут выполнены, вне зависимости от твоей доброй или любой другой твоей воли.

Как хороший мастер стремится владеть для исполнения мастерства своего наилучшими инструментами, так и любой тебе подобный человек наилучшим образом исполнит должное наилучшими инструментами.

А когда не знаешь, что предстоит исполнить, согласись, наиболее разумно во исполнение предначертанного окружить себя наилучшими инструментами и ресурсами из возможных.

На всякий случай.

А вдруг именно вот это – нечто – и окажется тем самым инструментом мастера, который и будет пущен в ход в нужный момент.

Так пускай приходящее не будет отвергнуто.

Разреши ему быть.

От этого выиграют все.

Но этого мало!

Не отвергать мало.

Разрешать мало.

Мало даже притязать!

Полномочия брать – этого будет вполне достаточно!

Достаточно для того, чтобы уважаемые тобой люди, находясь рядом, чувствовали собственное достоинство, испытывая на себе уважение такого человека как ты – принимающего свои собственные достоинства, равно как и достоинства другого достойного человека, находящегося рядом.

Они не верят, что, не уважая свои полномочия, ты уважаешь их полномочия.

Они не верят, что, не уважая себя, ты уважаешь их.

Они не верят, что, не разрешая себе, ты разрешаешь им.

Они не верят, что ты веришь им, когда они тебе не верят.

Дай им шанс.

Разреши себе притязать, разреши себе полномочия брать, разреши себе быть впереди.

Разреши себе быть впереди себя самого.

эпизод 27 здесь 

Кирилл перегнулся через перила балкона, разглядывая внизу мелкого грызуна, ловко метнувшегося из травы на дерево. Полосатая спинка мелькнула в ветвях и исчезла. Утро накатывало на поселок розовой волной, раскрашивало желтую листву в прохладные цвета. Кирилл разглядывал окрестности и наслаждался тишиной. Наверное, даже до аварии он не чувствовал себя так хорошо.

Еле поджившие переломы напоминали о себе беспрестанно, и слабость все еще накатывала на него в самые неподходящие моменты, но в голове было светло и ясно, как никогда.

Он подумал, что было бы неплохо уехать из города совсем. Жить здесь. Раз в неделю выбираться за едой и разными мелочами, и возвращаться обратно в свою берлогу.

Берлога, выглядевшая как двухэтажный бревенчатый дом с вынесенной вперед мансардой и широченным крыльцом, казалась ему лучшим местом на земле. Надо же! Объехать пол мира и понять, что лучше всего ему здесь, в трех часах езды от большого города… А когда-то он мечтал жить в Риме. Или в Тоскане. Пить хорошее вино и любоваться архитектурой.

Тоскана здорово проигрывала коттеджному поселку в трех часах езды от большого города. Вино можно было купить и здесь, а на архитектуру любоваться в Сети. Пожалуйста. Сколько влезет.

В Тоскане под окнами домов не бегали бурундуки.

Он уже точно знал, что станет делать дальше.

Стоило только оказаться в звенящей загородной тишине, отвлечься от всех посторонних мыслей, как в его голове все встало на свои места. Разве могло быть так, чтобы он, Кирилл Кирьянов, не придумал блестящего выхода из беспокоящей его ситуации?

Тима он обеспечит и обезопасит ровно настолько, чтобы в самом паршивом и безнадежном случае, ничто не могло разрушить его благосостояние.

Кирилл Кирьянов смотрел на всплывающее из-за деревьев солнце, щурился, слушал нарастающий птичий гомон, и с удовольствием думал, что это будет новый уровень бизнеса. Совершенно иной. Не требующий его присутствия. Не вынуждающий каждую минуту к решительным действиям. Он просто запустит особый механизм, заставит информацию играть на его поле и в его пользу. Деньги станут просто следствием этой игры. Хороший, ровный поток средств для его пронырливого парня. Изобретательного настолько, что он, Кирилл, не удивится, если Тимка однажды превзойдет достижения своего отца на много пунктов.

Наверное, он поступил не очень хорошо. Не напрямую, но довольно ясно он намекнул Наташке на то, что звонить ему она не должна. Нет, не так: было бы лучше ей пока воздержаться от звонков. Точно.

Вероятно, он здорово обидел ее, но сейчас ему нужна была полная тишина в эфире. Должна же она рано или поздно сообразить, насколько выгодно ей набраться терпения. Терпения и понимания.

Тимке на прощание он записал внутри обложки школьного дневника координаты скайпа, и сообщил, что тот может соединяться с ним, когда заблагорассудится.

- Даже если будет три часа ночи? – серьезно уточнил тот, хмуря лоб на отца. Мол, вот, опять куда-то его понесло.

- Даже если в три часа, — ответил Кирилл.

Наталья, слышавшая их разговор, ничего не сказала. Только взгляд стал таким, будто где-то внутри нее захлопнулись тяжелые железные створки. Кирилл мог поклясться, что слышал их грохот.

Обиделась. Ну, ничего. Пройдет время, и она сообразит, что к чему. Она никогда не была идиоткой, его жена. Он не стал бы жить в одном доме с дурочкой. Это было бы слишком утомительно для него. И для нее.

Он вдруг почувствовал себя таким гениальным, что на какое-то время позабыл о ноющей боли в ногах. Ему казалось, что с этим новым уровнем бизнеса он сам как будто выходит на какой-то новый уровень мышления. Наверное, так чувствуют себя все гении, осененные восхитительной идеей.

А Наташка поймет. Да. Не дура, далеко не дура… Просто ей нужно время, чтобы переварить все это. Однажды она сообразит, какой гений, ее муж, Кирилл Кирьянов, и забудет все, из-за чего расстраивалась.

Только… — Кирилл отвлекся на новое шуршание в траве. Местные звери вызывали у него улыбку. Взгляни кто со стороны, решит непременно, что у Кирьянова не все в порядке с головой. Здоровый взрослый мужик стоит и умиляется бурундуками. Просто чудовищно.

- Просто чудовищно… — пропел он негромко, — чудовищней не бывает…

Он думал о чем-то, но грызун сбил его с мысли. Да. Точно. Только бы Наталья поняла смысл его побега. Потому что если она не поймет, ее обида перерастет ее саму и слопает их семью без остатка. Начнутся подозрения, мелкая ревность, большие скандалы. Кирилл не хотел бы такого поворота.

Потому что в таком случае, ему придется забрать сына и уйти.

Он прислушался к себе, и понял, что в случае плохого исхода, уйти будет не очень трудно. Жаль, конечно, но не очень тяжело. Не разрушительно. Ему повезло – он прагматик, точно знает, чего хочет, и лишние эмоции ему ни к чему.

Исключение можно сделать разве только для бурундуков.

Пронзительное пиликанье из недр дома вырвало его из размышлений окончательно. Он удивился – кого принесли черти в этот ранний час? Вроде, он не заказывал никаких доставок.

Тяжело припадая на каждом шагу, он спустился вниз, к видеофону. Пока он шел, визитер вполне мог бы уже уйти. Хотя бы из вежливости.

- Из уважения к моим больным костям, — пробормотал Кирилл и включил аппарат.

У ворот стояла женщина. Кирилл нахмурился. Он никого не приглашал к себе.

Камера была старая, передавала изображение неважно, ставил он ее давно, и лицо женщины нельзя было увидеть в подробностях. Но она показалась ему смутно знакомой.

- Здравствуйте, — буркнул он в переговорное устройство, — что вам нужно?

Вдруг она сейчас испугается его недовольного тона, и сбежит?

Кириллу стало весело, он представил, как просительница улепетывает прочь, стоит ему громко сказать «бу!».

- Извините, пожалуйста, — женщина задрала лицо к камере, и он узнал ее, — не могли бы вы мне помочь? Никто из ваших соседей не открывает.

Лерка все просчитала верно. Кирьянов, ничего не подозревающий и томный, загорал на утреннем солнышке, и не мог видеть, как она, припарковавшись у его ворот, достала из бардачка модный перочинный нож – спасибо Сереге, добрая душа! – и, не без усилий, несколько раз проткнула им переднее колесо. Даже покрутила там с усилием, слушая, как свистят, убывая, какие-то там атмосферы – она толком не разбиралась в этом.

Она не знала, признает Кирилл ее или нет, в конце концов, они виделись мельком, у ворот больницы, и он не особенно заинтересовался ее персоной. Главное, чтобы не прогнал.

Судя по голосу в переговорнике, он не собирался плясать от счастья, из-за того, что она нарушила его романтическое уединение.

Кирьянов молча выслушал ее, буркнул: «Ждите», и пропал минут на пятнадцать. Все это время Лерка делала трагическое лицо.

Когда он открыл ворота, Лерка быстро затараторила, чтобы не дать ему опомниться:

- Извините, ради бога, я не стала бы беспокоить по пустякам, но  я не умею менять колесо, а машина перегородила выезд из вашего дома, — и, пока он не успел сказать это первым, изобразила великолепное, крайне талантливое изумление, — о! Это вы, Кирилл?

Станиславский мог бы ее похвалить. Но это, к сожалению, был Кирьянов, а не Станиславский.

- Что вы здесь делаете? – спросил он. Похоже, не поверил ей ни на грамм.

- Так это все неожиданно… — она сделала большие глаза.

Он посмотрел на нее, как на нечто неприятное, приставшее к подошве ботинка. Скривил губы и произнес:

- Хорошо, я вам помогу. Подождите, я схожу в гараж. Нужно найти домкрат и ключ.

- У меня есть, там, в багажнике, — засуетилась она.

Хорошо, не отказал. Ну, а с его недовольством она справится в два счета. Лера Рерих любила преодолевать препятствия. Это – было очень трудным. И тем слаще станет победа.

Она достала из багажника ключ и загадала про себя, что меньше чем через час, всемогущий Кирилл Кирьянов, бог и царь в одном лице, предложит ей чашку кофе.

Он был ей нужен, очень нужен. Она одна знала, для чего, и как заставить его подчиниться себе. Перед ней стояла огромная цель, и она не собиралась проигрывать.

Или она не Лера Рерих.

эпизод 29 здесь