Блог Павла Лачева

 

эпизод 8 здесь

- Па-ап… — голос в трубке звучал уныло и печально.

- Привет, — Кирилл захлопнул за собой дверь машины, опустил стекло и высунул голову в окно, делая вид, будто рассматривает несуществующие царапины на гладком крыле «Кайенна». На самом деле он украдкой косился в боковое зеркало, проверяя, не осталось ли на нем «ультра-стойких» следов посещения Ларисы, – Не лег еще?

- Уже, — тоскливо протянул Тимка, — ты чего? Не приехал, да?

- Пробка, Тим, — виновато сказал Кирилл. Сын оставался единственным человеком, перед которым Кирьянов мог начать оправдываться.

- А, ну ясно, — Тимофей сопел в трубку, — вы скоро?

- Как получится, — неопределенно отозвался Кирилл. Это была проверенная фраза. Очень действенная. Он использовал ее каждый раз, когда не решался давать конкретных обещаний. С Тимкой срабатывала безотказно.

- А, ну ясно, — упавшим голосом повторил сын. К девяти годам он знал все отцовские хитрости наперечет. «Как получится», «посмотрим» и «может быть, но не сейчас».

- Постараемся быстрее, — пообещал Кирилл.

- Спокойной ночи, пап?

- Спокойной, — согласился Кирьянов-старший.

Тимка еще немного посопел в трубку и отключился. Кирилл почувствовал себя так, будто наглотался пиявок из аптечной
банки. Дернул черт ехать к Ларисе…

Несколько минут, разворачивая акулу-убийцу в узеньком проезде двора, он занимался самоедством, потом перестал. Кирилл Кирьянов был отличником в области отключения головы. Когда эмоциональный мусор ему мешал, он просто выдергивал вилку из розетки.

Ему не хотелось разрушать ощущение приятной расслабленности во всем теле, копаясь в причинах внутреннего расстройства. Это Наташкина специальность. Она просто ас в области ковыряния болячек, своих и чужих.

Кирилл искренне не понимал, как можно посвятить свою жизнь такой ерунде. Неужели так сложно научиться просто НЕ
ДУМАТЬ. Не вспоминать, не пережевывать тысячу раз одну и ту же жвачку. Любила мама в детстве – не любила. Нянечка в детском саду ставила носом в угол или, наоборот, совала украдкой конфеты в карман. Брали друзья играть в песочнице или закидывали грязью…

Какое отношение это имеет к тому, кем ты стал?

Он сделал музыку погромче. Отчего-то голова отказывалась отключаться. Так и накатывало раздражение. Непонятно, на кого – на сына, который ни слова не сказав, обвинил его в своем тотальном одиночестве? На Ларису, которая, как мёд – приятно, сладко, но липко — постоянно ищешь, где бы помыть руки? На жену, которая виновата только в том, что хочет утвердить себя в этом мире? На себя? А он-то здесь причем?

Вопросов оказалось слишком много, а искать на них ответы Кирилл не привык.

Чтобы хоть как-то разгрузить придавившую его тоску, он схватился за мобильный, набрал домашний номер, приглушил музыку. Его прямо-таки преследовало видение Тима в трогательной байковой пижаме, спящего щекой на телефонной трубке.

Сейчас он позвонит ему, и скажет что-нибудь хорошее. Например, что любит его, и гордится тем, что у него такой вот сын – почти девять лет, вечно торчащие дыбом волосы, тройки по русскому и грамоты за математику. И огромное терпение. Для девяти лет, пожалуй, бесконечное.

Тимка выслушает его и непременно ответит: «Пап, я тебя люблю».

И все станет хорошо.

Кирилл слушал протяжные гудки и ничего на свете не хотел так, как услышать это самое «Пап…». Почему ему никогда не приходит в голову взять и просто так сказать Тимофею, что он ему нужен?

Трубку взяла Инга Александровна.

- Кирилл Андреевич? Что случилось? Тима спит.

- Все в порядке. Спасибо, я это и хотел узнать. – Он положил трубку. Понял, что испугал ее своим звонком.

Претензий к Инге Александровне у него не было. Хорошая, исполнительная женщина. Хотелось бы так думать. Наташка беспокоилась, что Тим никогда ни на что не жалуется. На вопросы о нянях просто пожимает плечами и молчит.

Няньки, в свою очередь, едва выдержав неделю, как одна заявляли, что не могут работать с этим ребенком. И нет, вопрос
не в деньгах. Предел человеческих возможностей нельзя измерить деньгами.

Тимка выживал их утонченно и с упоением. Кирилл не знал, восхищаться его прогрессирующим детским коварством или
препятствовать ему. Наташка требовала напичкать квартиру камерами, чтобы, наконец, увидеть, что там происходит на самом деле.

Кириллу не нужны были камеры, чтобы понять, каким мукам подвергаются несчастные беби-ситтеры. Всякий раз, когда на пороге появлялась очередная Фрекен Бок, он тихо сообщал Наташке:

- Новый камикадзе, — и быстро удалялся, чтобы ненароком не привыкнуть к обреченной.

Тим с увлечением отрабатывал сюжет комедии «Один дома». Улучшал и дополнял. У него была индивидуальная непереносимость, сдержанно приветливых женщин за тридцать, обремененных педагогическим образованием, опытом работы с детьми и знанием двух иностранных языков.

Подими внезапно обрушивались стулья. Они то и дело попадали босыми пятками в острые предметы канцелярии.  Обнаруживали в своем кофе дохлых гуппи из Тимкиного аквариума и оглашали весь дом дикими воплями.

Коронным номером Тимофея был «Призрак Оперы» — так Кирилл обозвал эту выходку. Обычно «Призрак» становился последней каплей в чашах ангельского терпения этих женщин. Для приведения номера в исполнение следовало дождаться чтобы нянька осталась в квартире на ночь. Сын выжидал, когда она уснет. Вставал с постели, набрасывал на себя пододеяльник и завязывал для надежности под горлом колготками. Прихватывал на кухне кувшин с водой, припасал карманный фонарик и шел на врага.

Кирилла подмывало спросить, к чему такие сложности? По его мнению, вполне хватило бы кувшина.

Дальше все было элементарно. Тимка выливал воду на голову разнежившейся спящей даме, подсвечивал снизу лицо фонариком и страшно завывал.

Нянька увольнялась со скандалом.

Кирилл подозревал, что Тимка ждёт не дождется уроков физики в школе, для того, чтобы научиться ловко применять оголенные провода в деле ликвидации гувернанток.

- Его нужно показать нормальному психологу, — говорила Наталья.

- Ты – психолог,  — напоминал Кирьянов.

- Вы его избаловали, — хором заявляли бабушки.

Дедушки держали нейтралитет.

Кирилл считал, что они просто гонят волну. Нянькой больше, нянькой меньше – какая разница? Он любит своего сына. Все что нужно – говорить ему об этом. Хоть иногда.

Он выворачивал на главную дорогу, когда ему пришел звонок от жены.

- Забери меня отсюда, пожалуйста, — быстро проговорила она, будто за ней гналась стая волков, — ты далеко? Ты едешь?

- Десять минут, — сказал он, притапливая педаль газа. – Тебя побили?

- Нет, — судя по тону, Наталье было не до шуток, — нет, никто меня не побил, я тебя очень сильно жду.

- Да еду, еду, сейчас. — Кирилл прервал вызов, бросил телефон на соседнее сидение.

Что там у нее стряслось? Что вообще может произойти с взрослой женщиной на одной из самых скучных вечеринок?

Время близилось к одиннадцати, дороги были практически свободны. Он лавировал на черной акуле между зазевавшимися машинками. Машинки шарахались от него, как стайки испуганных рыб. Ни один водитель не хотел стать участником хрестоматийного анекдота про то, как автомобиль подешевле врезался в автомобиль подороже, и чем это кончилось.

Телефон снова зазвонил. Кирилл прибавил скорость, потянулся к трубке.

Краем глаза он успел заметить, что звонит Лариса. Удивился – какого черта ей надо?

Самосвал, вылетевший ему наперерез, вдруг оказался нереально огромным, словно его показывали на широком экране в формате 3D, а фильм – в жанре экшн. Только в кино не шарашит вонью солярки, масла и горячего железа.

Кирилл удивился, что удар такой громкий, и руль повернуть невозможно, хоть там и гидроусилитель, и еще бог знает, какой усилитель – раньше слушался любого прикосновения.

Грязная рыжая стена металла стремительно хватанула «Кайенн» за хищную железную морду, смяла и проволокла за собой в фонтане искр.

 эпизод 10 здесь