Блог Павла Лачева

 

эпизод 29 здесь

Мартынюк или не смог ей отказать, или ждал подобного поворота событий. Он попросил ее перезвонить ему через полчаса, и без всякого маниакального напора, сообщил имя и номер.

Наташка  довольно хладнокровно записала информацию, поблагодарила Антона и положила трубку. Дело оставалось за малым – позвонить по номеру, приехать к незнакомому человеку и вывернуть перед ним душу наизнанку.

От этой мысли ее затошнило, словно она уже попыталась вывернуть себя. Картинка представилась ей довольно физиологично. Она метнулась на кухню, выронив по пути телефонную трубку, схватила обеими руками графин с водой и долго, быстро пила, пытаясь заглушить неожиданный ужас.

«Что с тобой?!» — одернула она себя, отдышавшись.

Листок с номером и именем остался далеко, у телефонной базы. Следовало вернуться туда и попробовать… попытаться… Нет, не так. Следует пойти и позвонить этому незнакомому человеку. Он поможет. Наверное. Наверняка.

Наташка немного успокоилась. Попробовала взглянуть на себя со стороны и поняла, что ведет себя как последняя идиотка.

В конце концов, это попытка помочь себе. «Себе? — спросил у нее внутри кто-то ироничный и насмешливый, — дорогая, не ври, ты пытаешься сделать хоть что-то для того, чтобы твой драгоценный Кирьянов не ушел от тебя с концами».

Внутренний голос был отчаянно похож на голос Рерих – те же интонации и манера излагать. Наташке стало нехорошо от самой себя. Лерка научила ее плохому. Или она, Кирьянова, сама с удовольствием научилась выражаться цинично? Рерих сказала бы, что это означает – называть вещи своими именами. Она вообще постоянно находит оправдание своей грубости.

Кирьянова присела, подобрала с пола телефонную трубку, взяла со столика листок. Трубка в руках выглядела зловеще, будто выжидала чего-то.

- Не надо, — сказала Наташка, — я всего лишь собираюсь позвонить психотерапевту. И, судя потому, что я сейчас оправдываюсь перед телефоном – мне нужна квалифицированная помощь.

Она произнесла это и улыбнулась сама себе. Действительно, что это с ней? И, наверное, прав этот внутренний голос, столь похожий на голос Рерих. Наташка не умеет и не любит делать что-то «для себя». Для Кирилла, для Тимки – пожалуйста! Для Инги Александровны, которая настоящее золото. Которая каким-то образом обуздала их безбашенного парня. Для всех, кто попросит – Кирьянова в лепешку разобьется.

Если так проще, пускай – для Кирилла. Возможно, если она изменится, станет немного сильнее и уравновешенней, он снова вспомнит о ее существовании. С момента его отъезда прошло уже несколько дней, а он так и не позвонил ей ни разу.

- Мне нужна помощь, — сказала Наталья громко и решительно.

«Может, в таком случае, надо сказать об этом тому парню, чей телефон ты держишь в руках?» — не прекращала иронизировать невидимая собеседница у нее в голове.

- Может и так, — пробормотала Наташка.

Она быстро набрала номер, вскользь прочитала имя, и, все равно, в последний момент, набрала в грудь  побольше воздуха, словно решалась войти в холодную воду жарким днем.

- Алло, — сказала она, не узнавая собственный голос, — мне порекомендовал вас Антон Мартынюк, вы знакомы? Замечательно. Мне очень… очень сильно нужна ваша помощь…

 

Кирилл бесцельно бродил по дому, не обращая никакого внимания на боль, приглушенную таблетками. Наташкина подруга ворвалась в его мирное, размеренное существование, как черный смерч, и разрушила кокон спокойствия, которым он окружал себя все эти дни.

Смешно. Что она сделала, по большому счету? Выдумала глупую игру с колесом машины, попила кофе – и что? Жалко кофе? Жалко усилий, потраченных на замену колеса? Даже думать об этом – глупо.

Лерка явилась в его тихий дом, распугала бурундуков, так терпеливо складывающих пирамидку его душевного равновесия. Опалила жарким взглядом глаз – непроглядно-черных. И упорхнула, метнув слова, как ядовитые дротики. От нее несло такой дикой, первобытной и злой энергией, что воздух в доме после ее ухода казался отравленным. Яростный, сложный аромат ее парфюма вился возле кресла, в котором она недолго посидела, оставив на его роскошной спине вмятину – зигзаг, перечеркивающий мягкое полотно.

С такой, пожалуй, непросто. Прочитать ее невозможно. За словом в карман не лезет.

У Кирьянова возникло легкое чувство, будто в лице Рерих он встретил достойного соперника. Только один вопрос: соперника в чем? Ни разу в жизни Кирилл Кирьянов, умный, сильный и хитрый как тысяча лис, не соперничал с женщинами.

Или…

Он метнул на кресло трусливый взгляд, словно кресло было виновато в том, что ему вообще приходят в голову подобные мысли.

Почти против своей воли он подумал, что если Наташкину разумную тихую покорность смешать с гремучим ядом Рерих, выйдет одна потрясающая женщина. Без изъянов.

Хотя… Кто сказал, что в Рерих нет покорности? Возможно, просто ее никто никогда никуда не вел? Нет, не верно. Никто не вел ее туда, где ей было бы хорошо, и яд стал бы не нужен. И вот этот потрясающий, прямой наглый взгляд, который Кирьянов видел только у неадекватных скандальных бабенок, с которыми никогда не имел общих дел… Поразительно, но Лерка сочетала в себе наглость и женственность так органично, что за ней хотелось неотрывно наблюдать – чего еще выкинет эта дикая штучка?

«О, господи! – изумился Кирьянов, — что за нелепые идеи?»

Самому с собой, вроде, не страшно и не стыдно говорить о чем угодно. Но в этот момент Кириллу стало совсем не по себе. Он вспомнил о том, как еще совсем недавно размышлял о Наталье, и о том, что если она не успеет схватиться за ту планку, которую он поднимал для себя все выше – семье конец. И о том, что ему, по всей вероятности, не так уж трудно будет расстаться с ней.

- И что дальше? – громко спросил он.

Дом прислушался к его словам, но ничего не ответил. Кирьянов с тяжким вздохом опустился в кресло, где недавно сидела Рерих. Какого черта ей от него понадобилось? Если она добивалась доступа к телу, то ей это почти удалось. Во всяком случае, она уже посеяла в нем нечто такое, что заставляет его сомневаться в собственном выборе спутницы.

«Да ты сомневаешься уже несколько лет, — подсказал внутренний голос, — иначе не было бы никакой Лары, Вали, Светы… кто там еще по списку в обратном порядке?»

Он готов был проклясть Лерку самыми страшными словами. Ему так хорошо было здесь одному. Дом баюкал, успокаивал, лечил в том месте, где у него, Кирилла Кирьянова, великого и могучего, сломалось после аварии. Надломилось. Дало течь, сквозь которую лезет вот эта вся ненужная рефлексия.

Он мысленно поискал в себе выключатель, которым прежде отрубал лишние эмоции в одно мгновение, но казалось, что он переломан именно в этой точке.

Дом заботился о тишине вокруг него. Тишина была целебной.

После ухода Валерии Рерих Кирьянову казалось, что в голове у него поселился «белый шум». Интересно, надолго?

И, да… как бы там ни было… что ей все-таки от него надо, этой злой, умненькой девочке, целеустремленной, как топор, брошенный в вожделенную цель?

 эпизод 31 здесь